«Бураном» окрылённые! | Фонд поддержки детского технического творчества имени летчика космонавта СССР Героя Советского Союза А.А.Сереброва

«Бураном» окрылённые!

buran_i_raketonositel_energiya_1600x1200
«Бураном» окрылённые!
(история одной семьи в истории Великой страны)
Когда он появился на нашей книжной полке, то сразу привлек моё
внимание: необычно яркий красивый «фирменный» плакатик в виде
фотографии с американским шаттлом «Колумбия», застывшем на стартовой
позиции словно огромный диковинный зверь перед решающим прыжком
где-то в штате Флорида на далёком мысе Канаверал.
Нравится? – спросил меня отец, на миг отрываясь от стопки бумажных
листов, густо испещрённых сложными математическими формулами. ‒
Ничего, скоро и у нас такой будет, не хуже!
Так я, наверное, впервые в своей жизни столкнулся с темой «Бурана».
Постепенно о нем заговорили все ‒ сперва с оглядкой и тихо, в служебных
кабинетах и лабораториях, а потом и в уличных очередях и на домашних
кухнях. Большая страна привычно ждала очередного технического чуда,
каким, безусловно, и был МКК «Буран»! Уже в середине 80-х, на последнем
курсе Жуковского авиационного техникума им. В.А. Казакова, где я учился,
многие
старшекурсники
и
выпускники-практиканты
щеголяли
в
«стройотрядках» с его узнаваемым изображением. В те дни даже мы,
скромные учащиеся ЖАТА, будущие лаборанты и авиатехники, чувствовали
себя причастными к чему-то грандиозному и великому, к этому нашему
«очередному ответу Чемберлену» на пресловутый план рейгановских
«звездных войн»! Вплотную со своими коллегами занимался «Бураном» и
мой отец ‒ один из ведущих специалистов ЦАГИ, известный советский
ученый, доктор технических наук Василий Александрович Ярошевский.
…Папа любил свою работу и без преувеличения отдавал ей почти все
своё время, иногда в ущерб семейной жизни. Но мы, домашние, привыкли к
этому, где-то понимая, что живём рядом с человеком, чьи достижения уже
являются значительным вкладом в отечественную и мировую науку. О
работе своей он рассказывать не любил, и когда я, изнывая от понятного
юношеского любопытства, пытался иной раз выспрашивать у него что-то
интересное по поводу того, чем он занимается в текущий момент, мгновенно
сворачивал беседу или переводил её совсем в другое русло.
Зато много и охотно рассказывал о своём военном детстве в осажденной
гитлеровцами Москве : О том, как страшно было, когда первые немецкие
самолёты со зловещими черными крестами на крыльях и с характерным
противным жужжанием начинали кружить над столицей, как ловили их наши
зенитчики в перекрестья лучей мощных прожекторов, и как жалко
смотрелись они потом, сбитые, ободранные и бесхвостые, выставленные
напоказ на одной из центральных площадей города. Как потерянно брели
потом по
московским улицам
нескончаемые серые колонны
военнопленных, на пряжках ремней которых почему-то красовалось
изречение никак не совместимое с их деяниями ‒ «С нами Бог!»… И как,
наблюдая все это, жадно впитывая подобно губке каждый момент
происходящего, будучи совсем ещё юным мальчишкой, дал он себе
серьёзное обещание, что, став взрослым, выучится на авиационного
инженера и поможет создавать такие мощные крылатые машины, чтобы не
одна вражья нечисть не посягала больше на границы нашей Родины.
Но возвратимся к «Бурану». По России вовсю бродил уже призрак
приближавшейся «перестройки», а, между тем, полёты американских
«челноков», летавших на орбиту один за другим, становились чем-то
обыденным и привычным. Особенно, помнится, хвастался этими
достижениями широкоформатный журнал «Америка» – этот извечный
ретранслятор заокеанской мечты, исподволь рассказывающий своим
читателям о запретных, но столь заманчивых плодах капиталистического рая.
Проходя срочную службу в далеком Забайкальском военном округе, я
слышал время от времени о том, что продолжаются работы над созданием
воздушно-космического самолёта, которому и надлежит стать тем самым
«космическим трамвайчиком», постоянно курсирующим между Землёй и
только что запущенной станцией «Мир».
Сам же старт нашего «челнока», равно как и его единственный
беспилотный орбитальный полёт в ноябре 1988 г. прошел на удивление тихо,
без обычной в таких случаях газетной шумихи. Между тем, кругом уже
раздавались скептические голоса о том, что «Буран» дескать, слишком дорог
для России новой формации, и что не лучше ли пустить эти средства на более
интенсивную смычку с «загнивающим капитализмом».
В 1991 году прекратило своё фактическое существование великая
советская страна, а отца и его коллег ‒ группу ученых ЦАГИ примерно в это
же время наградили в Кремле высокими государственными наградами,
именно за разработку «Бурана», ну а потом… произошло то, что можно
сейчас прочитать в любой хрестоматии, рассказывающей о внезапном
закрытии этого уникального проекта. Только сейчас, находясь уже в зрелом
возрасте, я могу наверное догадываться, что чувствовали тогда мой отец и
его соратники, что ощущали летчики-испытатели и космонавты из
легендарной «Волчьей стаи», да и тысячи незнакомых друг другу людей по
всей стране, когда буквально на их глазах ставился крест на том, что
возможно было самым великим творением их жизни… Нам, молодым, тоже
было грустно, но мы ещё не понимали, куда идёт российская держава и
какие «прекрасные» времена ждут её в этом внезапно приблизившемся
«счастливом будущем»…
На центральной аллее Быковского мемориального кладбища, над
могилой, где похоронен мой отец, выдающийся ученый, член-корр. РАН,
заслуженный профессор МФТИ, Василий Александрович Ярошевский, стоит
черный гранитный обелиск, в нижней части которого изображен земной
шар, «Буран», парящий над планетой, и одна из выведенных им формул
схода космического аппарата с орбиты.
Смотря на это изображение, я часто думаю, о том, сколько таких же вот
могил ученых, инженеров и летчиков, с громкими или совсем неизвестными
именами есть сейчас по всей нашей необъятной Матушке-России? Будут ли
помнить их благодарные потомки через десять, сто, тысячу лет… когда наше
человечество, наконец, и вправду выйдет за пределы Солнечной системы, а
может и Галактики? Но мы, несомненно, должны сделать всё, чтобы эту
память сохранить, а сам «Буран»… не просто ещё один фрагмент нашей
истории, не только символ дерзкого научного прорыва и горький урок
небрежного отношения к своим собственным достижениям. Это ещё и
надежда, на то, что люди подобные моему отцу, «Бураном» окрыленные и,
по сути, им же сожженные, не напрасно отдали ему значительную часть
своих жизней!
Ярошевский Дмитрий Васильевич
поэт, художник, журналист
Член Совета Фонда им. лётчика-космонавта СССР А.А.Сереброва
15.10.18